27/04
2012

(Из книги «НЕ ДАЙТЕ СЕБЕ ЗАСОХНУТЬ!». Изд-во «Эксмо» 2007 год).

МЫ ВСЕ ЕЩЁ ПО УШИ В РОМАНТИКЕ

 

Н Е

 

Д А Й Т Е

 

СЕБЕ

 

З А С О Х Н У Т Ь

 

! ! !

 

 

 

 

ПЕРВАЯ ЗАПИСНАЯ КНИЖКА

 

Когда я учился в школе, наш физкультурный зал казался мне удивительно огромным. В нем проводились межклассные соревнования по баскетболу, футболу… Несколько лет назад я пошел на вечер встречи с выпускниками и заглянул в этот уголок радостного детства. Из него теперь сделали склад. Размером он оказался меньше, чем кухня-гостиная в современной распашонке-квартире среднезажиточного бизнесмена. Как я мог учиться здесь прыгать в высоту, длину… Разбегаться наверняка приходилось по синусоиде.

Особенно этот зал мне запомнился встречей, благодаря которой у меня, как говорят в детстве, появился настоящий друг, причем, навсегда! Я часто задумывался, как бы сложилась моя жизнь и кем бы я стал, если бы не он с его юношеской страстью к литературе, театру, музыке… Скорее всего я бы закончил Рижский политехнический институт, работал инженером на местной электростанции, к шестидесяти годам стал полноправным членом Евросоюза и более всего гордился тем, что могу без визы выезжать в Шенгенскую, извините, зону!

Я учился тогда в седьмом классе, мой будущий друг в восьмом. В нашем любимом спортзале учитель физкультуры после уроков для тех, кто хочет потренироваться, раскладывал стол для настольного тенниса. Вот за этим столом мы и схлестнулись! Несколько дней подряд пытались выяснить, кто из нас лучше играет? Не раз менялись и сторонами, и ракетками и немало искалечили шариков – все равно получалась ничья. Мой будущий друг, который тогда еще не знал, что он у меня навсегда, был явно недоволен результатом. Он же старше. Возвращались домой, как правило, вместе. Оказалось, что живем рядом. В один из таких вечеров он, как и подобает старшему, этак свысока спросил:

– Ты скольких девочек целовал?

Надо признаться, вопрос оказался для меня неожиданным:

– Две! – как можно увереннее соврал я и покраснел то ли от того, что соврал, то ли от того, что мой новый друг мог посчитать меня безнравственным. А что я еще мог сказать? Десять? Нереально! Я с детства в отношениях с родителями познал истину – врать надо правдоподобно! Иначе тебе никогда не будут верить. А ответить честно: "Ни одной" – значило признать его навсегда победителем. Не зря же он задал этот вопрос!

И все же я просчитался. Он победно улыбнулся:

– А я шестьдесят пять! – и показал свою записную книжку, в которой галочками были отмечены фамилии им целованных, после чего протянул мне руку: – Володя! Качан.

Я догадался, что Качан это фамилия, поскольку был наслышан о нем как о неуемном соблазнителе школьных сверстниц. С того вечера мы начали соревноваться не только в настольный теннис, но и кто больше перецелует девочек. Я тоже завел записную книжку. В нее переписывал фамилии с обложек книг папиной библиотеки, переводя их предварительно в женские. Скоро у меня оказались целованными Толстая, Островская, Репина, Полевая, Шолохова… К сожалению, у Володи список всегда оказывался длиннее и разнообразнее. Видимо, он переписывал фамилии прямо из телефонной книги!

 

ШКОЛЬНЫЙ ХОР

Уже в первые дни нашей дружбы Володя оказался самым интересным из всех моих друзей. Во-первых, он считался лучшим баритоном в школьном хоре, мечтал стать артистом. В отличие от меня, знал, кто такие Утесов, Эдуард Хиль и Френк Синатра… Еще он увлекался джазом, занимался легкой атлетикой, а главное, много читал. Однажды вечером во время прогулки в парке взахлеб пересказал мне лермонтовскую "Княжну Мери". По школьной программе мы Лермонтова еще не проходили. Вовка так пылко и зажигательно описывал мне о том, как Печорин издевался над княжной Мери, что на следующий день во время урока географии под партой я начал читать тайком от всех… – Лермонтова! Учительница заметила и отняла у меня книжку, возмущенно воскликнув на весь класс: "Вы подумайте, он Лермонтова под партой читает в то время, как мы проходим Африку!" На перемене ко мне подошел один из моих одноклассников и спросил заговорщицким шепотом, кто такой Лермонтов? Как будто это был запрещенный писатель или белогвардейский офицер.

Мы же с Вовкой стали подражать Печорину во всем. Хотя девушки, с которыми мы встречались, не были княжнами, мы все равно искренне старались над ними по-печорински издеваться, как будто повесть Лермонтова была этаким самоучителем как стать героем нашего времени. В то мирное время для нас, подростков, герой и бабник означало примерно одно и то же.

А потом нас вместе выгнали из школьного хора. Меня за отсутствие слуха, Володю за кощунство над песнями советских композиторов. Руководила хором учительница пения Дора Соломоновна. Я стоял в заднем, третьем, ряду крайним слева. Володя – в первом, в центре. Уже с седьмого класса он считался главным праздничным запевалой нашей школы. Ему доверяли даже героические первомайские и октябрьские запевы. Поначалу с пытливостью ума переразвитого пионера Вовка искренне пытался понять смысл того, что поет. Однажды не вытерпел, отозвал меня в сторону и спросил:

– Как ты считаешь, что означает строчка в песне о Гагарине: "Простой советский паренек, сын плотника и столяра"?

Я был восхищен своим старшим другом. Мы все пели эту песню, но почему только он один заметил смысл этой бессмыслицы? Вовка все больше нравился мне. Он воспринимал жизнь не такой, как нам представляли ее комсомол и школа. "Потому что много читает", – подумал я. И тоже начал много читать! Пытался не отставать от него не только в настольном теннисе, но и в знании литературы, музыки, театра…

Во второй раз Вовка порадовал меня еще больше:

– Как ты думаешь, красноармеец плохо знал географию или просто был дезертиром, если он шел на Одессу, а вышел к Херсону?

Мы начали с ним играть в такую игру – расшифровывать с точки зрения логики тексты песен, которые бессознательно пелись советскими дядьками и тетками в патриотическом экстазе. Я до сих пор благодарен Володе за то, что уже в то время штампованных советских взглядов, несмотря на мальчишество, мы начали улавливать фальшивые ноты окружающего нас мира. Мы сами не предполагали, что это баловство разовьет наше чувство юмора и мы заразимся этой игрой на всю оставшуюся жизнь.

– Сколько должна была выпить любимая девушка, для того чтобы посмотреть "искоса, низко голову наклоня"?

– Как можно гордиться отрядом, который не "заметил потери бойца"?

– Что означает строчка "И молодая не узнает, какой у парня был конец"?

– С чем поедет боец на войну, если, провожая его, любимая девушка просила: "Подари мне, сокол, на прощанье саблю, вместе с саблей острой пику подари"?

Мы даже нашли ответ на практически главный вопрос советской власти, почему в стране так плохо с сельским хозяйством, продуктами, а каждый урожай приводит к битве за него. Ответ оказался зашифрован в песне:

Мы железным конем все поля обойдем,

Соберем, и засеем, и вспашем!

Действительно, не самый высокий урожай вырастет на земле, которую сначала засеют, а только потом вспашут.

В конце концов, слухи о нашем ёрничанье над песнями, не каких-то, а — советских! — композиторов дошли до Доры Соломоновны. Последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, стала репетиция, на которой в священной песне "Интернационал" Володя вместо "Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем" пропел "Весь мир насильем мы разрушим до основанья, а зачем?" У Доры Соломоновны был отличный слух. Она здорово перепугалась, и, чтобы впредь никто ее не обвинил в антисоветчине, решила со школьным голосом номер один лучше все-таки расстаться. Навсегда! А заодно и со мной, стоящим слева, в последнем ряду.

Конечно, мы обиделись. Чтобы хоть как-то отомстить Доре Соломоновне, подговорили группу пионеров спеть у нее на уроке пения вместо "Орлята учатся летать" – "Козлята учатся летать". Уже в то время несформировавшегося юношеского мировоззрения у нас появились формулы, как конструировать шутки. Оказалось, не очень сложно. Например, заменять похожие по звучанию слова: скажем, "орел" на "козел". Получалось весьма впечатляюще: "Козленок, козленок, взлети выше солнца…". Или: "В отряде меня называли козленком, враги называли козлом!" Наконец: "У власти козлиной козлят миллионы".

Дора Соломоновна стала обходить нас стороной даже на переменках после того, как Володя, встретив ее в школьном коридоре, задал вопрос, что означает, по ее мнению, название песни: "Счастье иметь тебя, родина"?

 

ХОДОКИ К ЛЕНИНУ

После того как нас с Володей выгнали из хора, мы пошли в школьный самодеятельный драмкружок. Володя отличался явными актерскими способностями. Ему отдавали все главные роли, мне эпизодические. Например, в пьесе Островского "Доходное место" он играл героя-любовника, я – ряженого медведя, которого привели в купеческий дом цыгане. В пьесе Светлова "Двадцать лет спустя" ему доверили роль героя-красноармейца, мне – одноразового комиссара, у которого был всего один выход на сцену со словами: "Вся власть Советам, ура!" И ему, и мне роли удавались. Я вообще считался опытным исполнителем эпизодических ролей, поскольку во втором классе участвовал в постановке "Репки". Правда, я сидел на задней парте, а раздача ролей начиналась с первых мест, и мне досталась роль… репки! Тем не менее, по отзывам зрителей, я довольно талантливо вжился в свой образ и так артистично и убедительно в финале утренника вытаскивался из-под учительского стола, что кто-то из зрителей выкрикнул, чтобы меня еще раз закопали и вытащили на бис!

Много ролей разнообразных и в кино, и в разных театрах сыграл с тех пор Володя. Я тоже много раз бывал на сцене, много путешествовал со своими концертами, был в гастролях почти во всех частях света. Но одно выступление на школьной сцене в день рождения Ленина нам запомнилось особенно. Пожалуй, в нашей долгой творческой жизни именно оно оказалось самым адреналиновым.

Учительница истории Клара Николаевна написала миниатюрку-сценку, которая называлась "Ходоки к Ленину". Ходоков должны были играть Володя, я и еще один наш друг из моего класса Володя Крылов. Играть Ленина в самодеятельности было настрого запрещено. Даже, чтобы сыграть его в профессиональном театре, нужно было получить разрешение как минимум от горкома партии. Поэтому Ленин в сценке, написанной Кларой Николаевной, подразумевался сидящим за кулисами. Там он якобы писал свои очередные "Апрельские тезисы". Ходоки должны были выйти из противоположной кулисы, где их уже ждала секретарша Ленина. Секретарша высокая, как Останкинская башня, заостренная кверху, ученица из одиннадцатого класса – секретарь комсомольской организации школы! Кому ни попадя не доверили бы такую роль. Нам же втроем выпала честь изобразить ходоков. Это в наше время многие не знают, кто такие ходоки к Ленину, а тогда, не читавший букваря первоклассник-двоечник, знал, что ходоки к Ленину это голодные крестьяне, которые пыльным бездорожьем России шли с голодающего Поволжья к вождю пролетариата с мольбой дать им землю. Или хотя бы поесть. Мы и сейчас-то с Володей не очень похожи на голодающих крестьян Поволжья. А в то время? Розовощекие, кровь с молоком, стройные легкоатлеты… У Володи рекорд школы по бегу на сто метров, а у меня по прыжкам в высоту! Грим в школьной самодеятельности тоже тогда не использовали. И костюмов не было соответствующих. Почему-то только перед самым спектаклем мы сообразили, что, если выйдем на сцену ходоками в своих школьных отутюженных костюмчиках, это будет выглядеть кощунством по отношению к голодающим. Срочно требовалось как-то перевоплотиться. С чего нам взбрело в голову, что если мы вывернем пиджаки наизнанку, то будем больше похожи на ходоков с Поволжья, я не знаю. Только на этом мы не остановились. Еще повыворачивали наизнанку шапки-ушанки. Нам казалось, что подкладкой наружу они должны выглядеть победнее. В результате уши у наших шапок торчали в обе стороны, как крылья у чаек в полете. Этакие лопоухие треухи, пошитые поволжским контуженным от голода портным! Кто-то из нас закатал брюки до колена, кто-то до щиколотки, кто-то натянул на брючину носок! И вот такими тремя породистыми, розовощекими уродами мы вышли на сцену. Увидев нас в таком виде, секретарша Ленина вытаращила на нас глаза, как таракан от дуста, и как никогда достоверно произнесла фразу, написанную Кларой Николаевной: "Что вам, товарищи, надобно?"

Кто-то из нас, изо всех сил стараясь, как учила Клара Николаевна, правильно прожить свою роль, точно по тексту ответил: "Землицы бы нам, сестрица!" На этих словах мы посмотрели друг на друга и поняли, что сдерживаться от смеха более невозможно. Я сдернул треух и закрыл им лицо, Вовка уткнулся себе в подмышку, как страус. Среди зрителей начал нарастать смех, который иначе как антисоветским назвать было невозможно. С таким успехом сыграть патриотическую сценку могли только в пародийном драмкружке левых эсеров. Учительская в полном составе вышла из актового зала. Нас вызвали на педсовет и оставили в школе только под поручительство наших родителей. Володька к тому времени уже был комсомольцем, а нас с Крыловым после этого выступления в комсомол с первого раза не приняли. Дали год на исправление.

С тех пор, когда журналисты спрашивают, какая была моя любимая роль на сцене, я без запинки отвечаю: "Роль правого ходока к Ленину!"

 

ПЕРВЫЙ УСПЕХ

Володя на год раньше меня закончил школу и уехал учиться в Москву. Он с детства мечтал стать артистом и добился своего. Тщательно готовился с рижскими педагогами к приемным экзаменам и поступил в Щукинское театральное училище без всякого блата. А ведь конкурс в театральные училища в то время был более ста человек на одно место!

На зимние каникулы он приехал к своим родителям в Ригу. Мы, естественно, встретились. Я сразу заметил, как сильно он изменился. Стал столичным студентом! Еще бы! Он учился в центре великой державы. Был знаком со многими знаменитостями – в училище преподавали известные всей стране актеры Вахтанговского театра. Он знал теперь много новых, не понятных для меня слов: органика, публичное одиночество, система Станиславского… Я чувствовал себя подавленным. Еще совсем недавно мы были на равных не только в настольном теннисе, но и в количестве оптиченных галочками фамилий в наших записных книжках. Прошло всего полгода, и я превратился, по сравнению с ним, в дремучего провинциала. Тогда мне впервые тоже очень захотелось учиться в Москве, чтобы выучить столько же красивых и непонятных слов.

– Ты все-таки очень стеснительный, – не раз упрекал меня в тот приезд Володя. – На актерском языке это называется "зажим". Я должен тебе как-то помочь освободиться от него. – В его тоне явно чувствовалось покровительство.

Как это ни звучит сегодня парадоксально, но Володя не преувеличивал, я действительно от природы был очень стеснительным. Даже в очереди за молоком, куда в детстве довольно часто меня посылала мама, если кто-то меня отпихивал, я не умел отстоять своего места. Смущаясь и краснея, приглашал танцевать дев


Источник: http://zadornov.net/avtobiographiya/fragmenty-avtobiografii/


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Литовский учить онлайн Соковыжималка для помидоров своими руками


Как быстро выучить украинский самостоятельно Как быстро выучить украинский самостоятельно Как быстро выучить украинский самостоятельно Как быстро выучить украинский самостоятельно Как быстро выучить украинский самостоятельно Как быстро выучить украинский самостоятельно Как быстро выучить украинский самостоятельно Как быстро выучить украинский самостоятельно

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ